ПРОСТО В СЕДЬМОМ

В доме по Черепичной затевался грандиозный ремонт. Всех жильцов временно расселили куда возможно. Нам с Прилежаевыми достались две комнаты: большая в три окна и маленький пенальчик в доме на Советской. Там же пережидали ремонт и Большанины. В пенальчике обитали мы с бабушкой, а большую комнату разгородили мебелью, выделив (возле дверей в наш пенальчик) мамин кабинет, общую столовую и двухоконный кусок, где размещались Наталиус и Марианна Сергеевна. Мне очень нравился наш пенальчик, там было так просто и уютно. И выделенный мне для занятий маленький столик с одним ящиком посредине тоже казался особенно милым. В доме была общая кухня и полутеплый туалет старого образца. Никакой ванной не было. Мы с мамой и Наталиусом ходили мыться в баню на Герцена. Как и где мылись бабушка и Марианна Сергеевна, не знаю. Зато на дверях висел очаровательный старинный колокольчик, который надо было дергать снаружи за веревочку. Тогда поднимался оглушительный трезвон, и кто-нибудь шел открывать дверь.

На Советской были написаны первые сохранившиеся в памяти рифмованные строки:

Наконец-то, наконец
Осени пришел конец.
Ты обрадован, Дружок?
Запущу в тебя снежок,
Слепим бабу снежную…
Ты не будь невеждою,
Баба снежная не враг,
Ты не лай, Дружок-дурак!

Пребывание на Советской оставмло в памяти и пару ярких следов. Во-первых, к ноябрьским из Средней Азии для работников университета привезли всякие разности: виноград, дыни, арбузы. Кошки Икс и Беатриса восторженно отнеслись к дыням. Особенно настырно вымяукивал дыню Икс.

Во-вторых, Икс устроил нешуточную заварушку, завязив между зубами солидную рыбью косточку. Мечется, хрипит, капает кровью. А дальше пошло по сказке про курочку Рябу. Бабушка пыталась вытащить косточку — не вытащила. Нина Большанина пинцетом тянула-тянула, не вытянула… Марианна Сергеевна держится за голову, бегает полносью «не с себе»: «Наташа, Наташа, ну сделай хоть что-нибудь!» Наталиус к маме: «Лялька, спасай!» А время вечернее, обеим пора на Ученый Совет. Плюнула мама на все советы, завернула вконец сомлевшего кота в тряпицу, сунула за пазуху под пальто и бегом на Белинскую к старой Майковской, известному в Томске зубному врачу и теще Шкроева. Влетела в калитку, а ей навстречу две овчарки. Вежливо так принюхиваются, видно котика учуяли. Мама так и встала столбом, а ну как… На ее счастье из дверей выглянула сама Майковская, собак отогнала. «Вы ко мне? — Да вот, знаете, такая идиотская история… — Бывает, как же, я своим кошкам частенько пинцетом вытаскиваю». Попробовала. Не тут-то было! «Ого!» Взяла подходящие щипцы. «А ну, держите!» Наложила щипцы, раз и выдернула. Смазала, как положено, ранку иодом. А потом улыбнулась маме: «Сейчас он самый счастливый из нас троих!» — «Как Вас благодарить??!»

Возможно еще счастливее была Марианна Сергеевна, получив своего ненаглядного котика в целости и сохранности без лишних деталей.

На Черепичную мы вернулись где-то в середине зимы.

В седьмой класс я пошла уже девицей, случившимся по неведению была ошеломлена и напугана. Мама заметила мою маяту, снабдила необходимой информацией и приспособлениями.

В школе меня взяла под опеку наша староста Люба Наумова, лихо усмирявшая самых отпетых наших хулиганов. Увы! На меня свалилась новая напасть — прыщи. В зеркало глаза бы не глядели. Прошлые ячмени, отравлявшие мою жизнь в шестом классе, казались цветочками. Тем паче, что на них нашлась управа — альбуцид, то бишь цинковые капли. Чуть зачесалоь веко, капнешь пару капель в глаз, и никаких тебе ячменей. А то как-то дело дошло до мощного сизого чирия. Дня три в школу не ходила. От прыщей же спасенья не было. Никакие пивные дрожжи, которыми меня пичкала бабушка, не помогали. А про чудодейственный салициловый спирт мы и не слыхивали. Я чувствовала себя уродиной и тихо страдала.

На большой переменке Люба приносила из столовой корзину с четвертушками белых мягких батонов. Вокруг нее немедленно закипала свалка. Нам со Светкой Люба совала причитающиеся порции, проходя мимо нашей парты, избавляла от участия в батонных баталиях.

Жоркость, напавшая на меня еще в Писаревке, продолжалась и в городе. «Клавдия Алексеевна, я же Вас просила купить два батона? — Я и купила два! — Где же еще один? Нинка, где второй батон? — Я его съела. » Так что школьные четвертинки проглатывались мгновенно.

В нашем со Светкой полку прибыло — появилась Наташа Аверичева (Замараева тож), давняя знакомая и подружка Светланы. Теперь в школу мы ходили втроем. Наташа жила на втором этаже в угловом (горном) квартирном корпусе Индустриального. , по пути мы заходили и за ней.

Училась она хорошо, но когда ее вызывали к доске, трусила неимоверно. Стоя на одной ноге, поджимала другую, обвивая опорную невероятной спиралью, и начинала дрожать. Анна Ивановна прозвала ее «Трус-батрус». Помню, как я ходила к нашему физику Наркизу Дмитриевичу Томилову посредничать — просила то ли не вызывать Наташу, то ли переспросить. Наркиз Дмитриевич пользовался заслуженной симпатией учеников и за знания, и за острый язык. На обращение: «Наркиз Дмитриевич!» мог ответить: «Я за него». Наташа его обожала, что отнюдь не добавляло ей смелости.

У нее было прелестного овала и прозрачной нежности лицо, пепельно-русые волосы косичками с прямым пробором. Я уверяла, что она похожа на Марию Стюарт. В ту пору мы играли в родственников и в королей и королев. Родственники определялись по отчествам. Тогда Наташа оказывалась сестрой нашего физика, а Анечка дочкой самого вождя. Королевские этикетки проистекали из моих увлечений французской историей и основывались на оценках, приводимых Гнедичем в «Истории искусств».

Анечка Мощицкая была провозглашена королевой Марго — Маргаритой Наварской. «Что бы ни надела наша прекрасная королева: чепчик или вуаль, она всегда будет одинаково прекрасна», цитировал Гнедич современника Маргариты. Анечкина подружка Лиля стала Генрихом Наварским, а мне досталась паскудная роль Екатерины Медичи. Подозреваю, что роман Дюма «Королева Марго» в те годы еще не попал мне в руки, иначе не напялила бы я на себя имидж такой стервы! Франциском П была Галя Феоктистова, Елизаветой Английской — Нина Петрова (Петрушка по самоопределению). Кем была ее подружка Гопчик (Таня Горбунова) я не помню.

Немножко оттаяв и распустив перышки, я осмелела настолько, что включилась в число подсказчиков. Были в классе умненькие мальчишки, не снисходившие до перелистывания учебников, но способные ухватить быка за рога и развить пару подброшенных фактов в увлекательное повествование. Географичка Елена Петровна только головой качала: «Ах, Пинегин, Пинегин, красно Вы говорите, да ведь все вода!»

Была в классе и Лобанова. Ей дружно подсказывали всякую чушь, которую она бездумно повторяла. Скажем, обсуждается на географии климат поволжья. Учительница интересуется происхождением суховеев. Обыграть название у Лобановой не хватает извилин. Елена Петровна доводит проблему до примитива: «Так откуда дуют суховеи?» Лобанова морщит лоб, ловит подсказку, озаренно возглашает: «С севера!» В классе бурное веселье.

Еще с шестого класса, с маминой легкой руки, я сделалась сумасшедшей театралкой. Мы не пропускали ни одной премьеры. Для меня праздник начинался, когда я шла воздушно легкими шагами по проходу партера к нашим местам, обязательно в первых рядах, гордо откинув голову и расправив плечи. Раздвигался занавес, и я теряла контакт с действительностью. Антракты просиживала в кресле, сжавшись нетерпеливым комочком. Третий звонок открывал двери рая. Когда Ромео и Джульетта удалялись со священником для брачного обряда, я всерьез выясняла у мамы, связывает ли этот брак и актеров. Главные роли практически во всех пьесах тогда играли Никаноров и Сахарова. Потом Никаноров исчез, а наши театральные эскапады пошли на убыль.

В те годв мама по депутатской работе сдружилась с актрисой томского театра Мариам Николаевной Грановской. Потомственная актриса, она выросла при театре, хоть и была в нем на второстепенных ролях. Думаю, что по недостатку таланта, а не из-за отсутствия локтей, как это полагала сама Мариам Николаевна. Она помогала нам доставать хорошие билеты, случалось устраивала в директорскую ложу. А маму, когда она шла по театральным переходам в театральную уборную Грановской, кто-то из артисток однажды обследовал на предмет проверки легенды, будто мамина изящная фигура обусловлена французским резиновым корсетом. Не очень-то приятно, если в темном коридоре чьи-то лапы вдруг пройдутся по твоим бокам от спины и до бедер! Надо же, в какие нелепости поверили завистливые бабы.

Никак не могу вспомнить, когда именно мама подарила мне «волшебный фонарь» — детский поектор для стеклянных слайдов. К нему прилагалась коробочка каких-то магазинных скучнющих диапозитивов и дивный, мамой собственноручно нарисованный, фильм «Приключения Киры и Иры». Фильм был «озвучен» — имелась тетрадка с изложением этих приключений, которые были придуманы и изложены мамой и Наталиусом. Ира и Кира — это были мы с Верочкой. Ира читала книгу про насекомых и так плакала, когда паук съел муху, что получилась большая слезная лужа. Коту пришлось спасаться на диване. Ирина мама посоветовала ей плакать в ванне и выкупаться в слезном море. Но тут пришла Кира и вытащила Иру гулять. Они шли по рельсам, заметили поломку, остановили поезд и предотвратили крушение. Потом они залезли в лодку, ухватились за какой-то канат и понеслись, как на моторке. Оказалось, что канат свисает с самолета. Самолет взлетел выше и поднял девочек в воздух. Кира показала Ире, как сделать петлю на канате — их этому учили на физкультуре. Тут самолет начал снижаться, девочки отцепились от каната, задержали падение юбками и плавно опустились на крышу собственного дома. Во дворе висело их белье, а на заборе сидел Ирин кот. Так что все окончилось отлично.

Этот проектор вместе с фильмом был продан в военные годы детскому саду, где работала та самая Зинаида Ивановна, бывшая воспитательница в моей группе.

Не знаю, где учили Киру и Иру, но физкультура в те времена велась через пень колоду. То учителя нет, то зал не на уровне. Про форму и говорить нечего, не было таковой. Потому и случилось в нашем классе громкое ЧП.

Зал в нашей школе был по всем правилам: со шведской стенкой, кольцами, шестом. Мы со Светкой были в классе чуть ли не самые дохленькие, физически не развитые. Куда там подтянуться на кольцах! А вот на шест я ухитрялась закарабкиваться неожиданно лихо, и по буму ходила без проблем. Формы, как уже говорилось, не было. Мальчишки приходили как есть, в брюках. Девчонкам полагалось приходить в шароварах. А где такие взять? Использовать зимние рейтузы и мысли не было — они в обтяжку, неприлично! Мама ушила в талии свои галифе, в которых ездила верхом. Сей уникальный наряд вызвал смех и глумление всего класса, и я отказалась им пользоваться.

Как-то раз физкультурник потребовал от класса выполнить по-очереди нехитрое упражнение: зависнуть на стенке к ней спиной и поднять ноги до прямого угла. Класс был выстроен в шеренгу лицом к стенке. Первая же из девиц, кажется Надя Богданова, бывшая естественно в юбке, наотрез отказалась задирать ноги перед мальчишками. Учитель давно имел зуб на наши юбки. За отказ, не дрогнув, влепил двойку в журнал.

Что тут сработало — чувство солидарности или зло на явную несправедливость, но все девчонки одна за другой отказывались выходить к стенке. Ну, что бы перестроить класс, развернуть налево кругом или поставить боком! Нет, учитель упрямо пытался перебороть двойками бабий бунт. Как это происшествие обсуждалось в учительской, не известно. Нам Аннушка для проформы прочитала мораль насчет экипировки, добродушно выслушала хай на тему: «А где взять форму?». Дело замяли.

Неожиданным подарком судьбы, просветлявшим самые нудные уроки, было появление в нашем классе обыкновенной мышки. Она показывалась из дырки в полу у стояка батареи, расположенного на стыке оконной стены со стеной, на которой висела доска. Учительница, базируясь у своего стола, лицом к классу, ничего не замечала и только дивилась настороженной внимательной тишине, вдруг сменявшей всегдашнее перешептывание.

Мы раскладывали приманку — кусочки белого хлеба цепочкой, постепенно все дальше и дальше от норки. Мышка осторожно высовывала носик, принюхивалась и подбиралась к очередному кусочку. Схватив добычу, она ныряла в норку. Последним исчезал задранный кверху хвостик. Класс восторженно ахал. Учительница оглядывалась, ничего не обнаруживала, пожимала плечами и продолжала урок. А проказница мышка снова высовывалась из норки и повторяла свой номер. На переменке мышка мудро линяла подальше, а мы старательно размещали подношение, обеспечивая мышку подкормкой, а себя приятным дивертиссментом на следующий урок. Как долго мы наслаждались мышиными спектаклями, как и почему они прекратились, я не помню.

Где-то в конце зимы мама задумала поездку в Заварзино — показать подруге и дочке сказочный заварзинский кедрач в зимнем уборе. Наняли на весь день извозчика, погрузились в кошевку и поехали. Погода, однако, подкачала. Небо затянуло, поднялась метель, похоже отнюдь не первая. Выбранная после долгих прикидок ближняя дорога оказалась основательно засыпанной. Преодолев несколько завалов, потребовавших дружных усилий и лошади, и седоков, извозчик взбунтовался. «Этак, если мы и доедем, то там и застрянем, назад до ночи не выбраться». Мама вняла гласу рассудка. Повернули назад. Обратная дорога меня почти убаюкала. Скрип снега, сумрачные облака закрывают небо, едва-едва просвечивает солнце. И наши сани будто затерялись в необъятной снежной бесконечности.

Дома я проигрывала с куклами эти настроения. Вообще-то в ситуационные игры я почти не играла. Моя возня с куклами сводилась к шитью кукольных нарядов, иногда экзотических. Так, у Леночки была бархатная амазонка, утяжеленная стеклянными пуговицами, пришитыми по подолу. Освоила я и пошив замшевых туфелек из старых маминых перчаток. Шила и теплые бурки. Любила делать кукольную мебель. Одним из приятных развлечений была уборка кукольной квартиры. В то время моими главными куклешками стали Цедрик и Леночка. Их квартира расползлась на целый угол под окном нашей комнаты. Я соорудила люстры из елочных бус, используя патрончики для елочных лампочек и сами лампочки. Сделала проводку по всем правилам электротехники. К сети сие творение подключалось через трансформатор. К сожалению все люстры включались разом, микровыключателей у меня не было. Конечно при большом желании можно было просто вывертывать лампочки из патронов, но…

Как-то само собой на меня перешли мамины обязанности по обихаживанию всех домашних электроприборов. Я чинила утюги и чайники, ставила новые спиральки на плитки. Чаще всего приходилось заменять сгоревшие предохранители в розетках на кухне, старательно очищая керамический корпус от напыленного металла.

Не помню уже с какого точно времени Марианну Сергеевну приобщили к преферансу. Играли обычно у Прилежаевых. Не уверена, что бабушка спускалась на карточные баталии, впрочем почему бы нет? Марию Лукиничну и Степаниду Андреевну несколько коробило барски снисходительное отношение к ним Марианны Сергеевны. За глаза они называли ее барыней, добродушно посмеивались, иногда беззлобно ворчали. Вопиющая неухоженность Прилежаевского жилья начисто перечеркивала, с их точки зрения, любое хвастовство образованностью и культурностью. Степанида Андреевна играла азартно. Если карта не шла, «колдовала» – просовывала карты через дверную ручку, приговаривая: «Козырись, козырись!» Смотреть за карточным действом было одно удовольствие.